February 15th, 2016

Rogers Red

Как большевики спасли Россию от либералов

Пришла пора для разговора о роли большевиков в истории России. Потому что без адекватного понимания прошлого будет очень сложно (если не невозможно) найти правильный путь в будущем.

И такой разговор невозможен без упоминания доклада комиссии Вернадского. Согласно данным доклада, по состоянию на 1915 год Российская Империя добывала только половину необходимых для полноценного научно-промышленного развития элементов, а отставание в промышленности было настолько критичным, что это грозило полным уничтожением России в течение последующих десятилетий. И что России, чтобы сохраниться, нужна экономика мобилизационного типа, способная в кратчайшие сроки осуществить масштабную модернизацию.
Генштаб РИ предельно серьёзно отнёсся к этому докладу, и когда к власти пришли большевики, поддержал их почти в полном составе, потому что его аналитики видели в РКП(б) единственную силу, способную осуществить такую модернизацию.

Большевики практически сразу после Великой октябрьской революции открыли пять научно-исследовательских институтов по работе с результатами доклада Вернадского, а за несколько лет довели численность таких институтов до двух десятков. Представьте себе: в стране гражданская война, войска Антанты в 150 км от Петрограда, а они открывают НИИ! Построение экономики на настоящей научной основе, впервые в мировой практике – это безусловное достижение большевиков.
ГОЭЛРО (план электрификации России), кстати, разрабатывался как раз этими «вернадскими» институтами и внедрялся под их постоянным надзором.

Впрочем, мы забегаем вперёд. Перед разбором событий 1917 года нужно обязательно упомянуть о записке Дурново (обо всех упомянутых документах можно более подробно прочитать по вставленным в тексте гиперссылкам).
В аналитической записке бывшего министра внутренних дел Петра Николаевича Дурново, поданной царю в 1914 году ещё до начала войны, сообщается, что Россия к войне не готова, а также достаточно точно предсказываются её возможные последствия, начиная с «беспросветной анархии» и заканчивая практически неизбежным приходом к власти социалистов в конце.

«Особенно благоприятную почву для социальных потрясений представляет, конечно, Россия, где народные массы, несомненно, исповедуют принципы бессознательного социализма… Русский простолюдин, крестьянин и рабочий одинаково не ищет политических прав, ему и ненужных, и непонятных. Крестьянин мечтает о даровом наделении его чужою землёю, рабочий – о передаче ему всего капитала и прибылей фабриканта, и дальше этого их вожделения не идут. И стоит только широко кинуть эти лозунги в население, стоит только правительственной власти безвозвратно допустить агитацию в этом направлении, – Россия, несомненно, будет ввергнута в анархию, пережитую ею в приснопамятный период смуты 1905-1906 годов… Война с Германией создаст исключительно благоприятные условия для такой агитации.
Как уже было отмечено, война эта чревата для нас огромными трудностями и не может оказаться триумфальным шествием в Берлин. Неизбежны и военные неудачи, – будем надеяться, частичные, – неизбежными окажутся и те или другие недочеты в нашем снабжении. При исключительной нервности нашего общества, этим обстоятельствам будет придано преувеличенное значение, а при оппозиционности этого общества всё будет поставлено в вину правительству».


Даже царские чиновники откровенно правых взглядов признавали, что русские – природные, «бессознательные» социалисты. И выступать против социализма – это выступать против самой русской природы. Отметьте себе эту мысль, а мы вернёмся в февраль 1917 года.

Царь, как известно, на предупреждения наплевал, вступив в ненужную Россию войну, в которой потери русских составили около 3,5 миллионов человек. А что ему, он уже до этого так же невозмутимо проиграл русско-японскую войну.

Итак, к началу 1917 года Россия уже третий год участвовала в Первой мировой, исполняя «роль тарана, пробивающего самую толщу немецкой обороны». За эти три года ей пришлось пережить огромные потери на фронте, «снарядный голод» ввиду слабости оборонной промышленности, продразвёрстку (а вы думали, что её большевики придумали?) и кучу других «прелестей», вплоть до голодных бунтов.
И пока на фронте гибли сотни тысяч солдат, а в тылу люди гибли от голода, царь-батюшка сидел на дачке, развлекаясь охотой на кошек и ворон.

Выдержка из личного царского дневника (святой великомученической дланью начертано):
«Гулял, убил двух ворон.
Ездил на велосипеде и убил 2 ворон.
Убил ворону.
Облава вышла веселая и удачная. Всего было убито 326 штук, из них пера 81.Мною: 1 фазанка, 1 глухарка, 12 тетеревей, 2 вальдшнепов, 3 сер. куропатки, 4 русака и 12 беляков – всего – 35 штук.
В Петербурге произошли серьезные беспорядки вследствие желания рабочих дойти до Зимнего дворца. Войска должны были стрелять»
И всё-то он в трудах, аки пчела…

Вот такой, мягко говоря, дегенерат и передавал (слагая с себя Богом данную ответственность перед Россией, если следовать монархистскому пафосу) в начале марта власть председателю Государственной думы Михаилу Родзянко.
Лично я считаю, что убивать отреченца не было никакого смысла. Его нужно было определить в «очистку» к Шарикову (с которым они несомненно нашли бы общий язык), где он бы реализовал в полной мере своё настоящее призвание убийцы кошек.

Кстати, тот самый Родзянко был лидером партии «Комитет 25 января Союз 17 октября», что намекает на некие исторические параллели.

Итак, условно 3 марта либералы и демократы пришли к власти в России в результате февральского переворота (здравствуй, Киев-2014!). И сразу же ожесточённо принялись Россию «спасать».
За достаточно короткий период с марта по октябрь «временное правительство»:
- развалило фронт, в результате чего численность дезертиров (зачастую вооружённых) превысила миллион человек;
- увеличило внешний государственный долг России с 38 миллионов рублей до семидесяти с лишним (практически в два раза);
- почти полный паралич промышленности, рост преступности, голод.

Иногда я думаю, что дух Керенского вселился в Яценюка. Результаты один к одному, только масштабы поменьше. Потом я вспоминаю, что десять лет назад точно также действовал Ющенко, и понимаю, что это общая доктринальная импотенция либералов.

В апреле, когда Ленин писал свои тезисы, уже было очевидно, куда ведут Россию либералы (точно так же, как я предсказывал результаты евромайдана ещё в ноябре 2013 года).
В июле, когда был озвучен тезис о вооружённом восстании, глобальный писец был уже очевиден большинству.
В октябре был уже такой беспредел, что большевики взяли власть практически без боя – в ходе переворота погибло всего шесть человек (и те, думаю, случайно, на нервах), а все войска временного правительства, которых было достаточно много, даже и не думали защищать либеральных убожеств.
Итак, в октябре 1917 года большевики забрали власть у либеральных «временщиков», стремительно разваливавших Россию. И фактически спасли её.

Что характерно, практически все «белые», как сторонники восстановления монархии, так и сторонники Учредительного собрания, пользовались иностранной помощью. «У пана Врангеля всё английское». Как финансовой и материальной, так и прямой военной. Французы в Одессе, немцы в Киеве, белочехи, белополяки, войска Антанты на северо-западном направлении и так далее.
Все эти Корниловы, Врангели, Деникины по сути были западными марионетками, и в результате там и оказались – в Берлине и Париже.

А единственной по-настоящему патриотической, по-настоящему русской силой оказались большевики. Которые в кратчайшие сроки сделали СССР мировым лидером.

P.S. Кстати, истерики монарьхисьтов и либерасьтоф без попыток оперирования фактами меня очень веселят. Так что давайте, жгите :)

Опубликовано http://jpgazeta.ru/uroki-fevralya-1917-go-kak-liberalyi-v-pervyiy-raz-pyitalis-unichtozhit-rossiyu/
Rogers Red

Великий князь Александр Михайлович о большевиках


"Мне пришло в голову, что, хотя я и не большевик, однако не мог согласиться со своими родственниками и знакомыми и безоглядно клеймить все, что делается Советами только потому, что это делается Советами. Никто не спорит, они убили трех моих родных братьев, но они также спасли Россию от участи вассала союзников.
Некогда я ненавидел их, и руки у меня чесались добраться до Ленина или Троцкого, но тут я стал узнавать то об одном, то о другом конструктивном шаге московского правительства и ловил себя на том, что шепчу: "Браво!". Как все те христиане, что "ни холодны, ни горячи", я не знал иного способа излечиться от ненависти, кроме как потопить ее в другой, еще более жгучей. Предмет последней мне предложили поляки.
Когда ранней весной 1920-го я увидел заголовки французских газет, возвещавшие о триумфальном шествии Пилсудского по пшеничным полям Малороссии, что-то внутри меня не выдержало, и я забыл про то, что и года не прошло со дня расстрела моих братьев. Я только и думал: "Поляки вот-вот возьмут Киев! Извечные враги России вот-вот отрежут империю от ее западных рубежей!". Я не осмелился выражаться открыто, но, слушая вздорную болтовню беженцев и глядя в их лица, я всей душою желал Красной Армии победы.
Не важно, что я был великий князь. Я был русский офицер, давший клятву защищать Отечество от его врагов. Я был внуком человека, который грозил распахать улицы Варшавы, если поляки еще раз посмеют нарушить единство его империи. Неожиданно на ум пришла фраза того же самого моего предка семидесятидвухлетней давности. Прямо на донесении о "возмутительных действиях" бывшего русского офицера артиллерии Бакунина, который в Саксонии повел толпы немецких революционеров на штурм крепости, император Николай I написал аршинными буквами: "Ура нашим артиллеристам!".
Сходство моей и его реакции поразило меня. То же самое я чувствовал, когда красный командир Буденный разбил легионы Пилсудского и гнал его до самой Варшавы. На сей раз комплименты адресовались русским кавалеристам, но в остальном мало что изменилось со времен моего деда.
— Но вы, кажется, забываете, — возразил мой верный секретарь, — что, помимо прочего, победа Буденного означает конец надеждам Белой Армии в Крыму.
Справедливое его замечание не поколебало моих убеждений. Мне было ясно тогда, неспокойным летом двадцатого года, как ясно и сейчас, в спокойном тридцать третьем, что для достижения решающей победы над поляками Советское правительство сделало все, что обязано было бы сделать любое истинно народное правительство. Какой бы ни казалось иронией, что единство государства Российского приходится защищать участникам III Интернационала, фактом остается то, что с того самого дня Советы вынуждены проводить чисто национальную политику, которая есть не что иное, как многовековая политика, начатая Иваном Грозным, оформленная Петром Великим и достигшая вершины при Николае I: защищать рубежи государства любой ценой и шаг за шагом пробиваться к естественным границам на западе! Сейчас я уверен, что еще мои сыновья увидят тот день, когда придет конец не только нелепой независимости прибалтийских республик, но и Бессарабия с Польшей будут Россией отвоеваны, а картографам придется немало потрудиться над перечерчиванием границ на Дальнем Востоке.
В двадцатые годы я не отваживался заглядывать столь далеко. Тогда я был озабочен сугубо личной проблемой. Я видел, что Советы выходят из затянувшейся гражданской войны победителями. Я слышал, что они все меньше говорят на темы, которые занимали их первых пророков в тихие дни в "Кафе де Лила", и все больше о том, что всегда было жизненно важно для русского народа как единого целого. И я спрашивал себя со всей серьезностью, какой можно было ожидать от человека, лишенного значительного состояния и ставшего свидетелем уничтожения большинства собратьев: "Могу ли я, продукт империи, человек, воспитанный в вере в непогрешимость государства, по-прежнему осуждать нынешних правителей России?"
Ответ был и "да" и "нет". Господин Александр Романов кричал "да". Великий князь Александр говорил "нет". Первому было очевидно горько. Он обожал свои цветущие владения в Крыму и на Кавказе. Ему безумно хотелось еще раз войти в кабинет в своем дворце в С.-Петербурге, где несчетные книжные полки ломились от переплетенных в кожу томов по истории мореплавания и где он мог заполнить вечер приключениями, лелея древнегреческие монеты и вспоминая о тех годах, что ушли у него на их поиски.
К счастью для великого князя, его всегда отделяла от господина Романова некая грань. Обладатель громкого титула, он знал, что ему и ему подобным не полагалось обладать широкими познаниями или упражнять воображение, и поэтому при разрешении нынешнего затруднения он не колебался, поскольку попросту обязан был положиться на свою коллекцию традиций, банальных по сути, но удивительно действенных при принятии решений. Верность родине. Пример предков. Советы равных. Оставаться верным России и следовать примеру предков Романовых, которые никогда не мнили себя больше своей империи, означало допустить, что Советскому правительству следует помогать, не препятствовать его экспериментам и желать успеха в том, в чем Романовы потерпели неудачу.
Оставались еще советы равных. За одним-единственным исключением, они все считали меня сумасшедшим. Как это ни покажется невероятным, я нашел понимание и поддержку в лице одного европейского монарха, известного проницательностью своих суждений.
— Окажись вы в моем положении, — спросил я его напрямик, — позволили бы вы своей личной обиде и жажде мщения заслонить заботу о будущем вашей страны?
Вопрос заинтересовал его. Он все серьезно взвесил и предложил мне перефразировать вопрос.
— Давайте выразим это иначе, — сказал он, словно обращался к совету министров. — Что гуще: кровь или то, что я назвал бы "имперской субстанцией". Что дороже: жизнь ваших родственников или дальнейшее воплощение имперской идеи? Мой вопрос — это ответ на ваш. Если то, что вы любили в России, сводилось единственно к вашей семье, то вы никогда не сможете простить Советы. Но если вам суждено прожить свою жизнь, подобно мне желая сохранения империи, будь то под нынешним знаменем или под красным флагом победившей революции — то зачем колебаться? Почему не найти в себе достаточно мужества и не признать достижения тех, кто сменил вас?
Еще более жаркие дебаты ожидали меня в Клубе Армии и Флота [в США]. Его руководство считало само собой разумеющимся, что я буду проклинать Советскую Россию и предскажу неминуемый крах пятилетнему плану. От этого я отказался. Ничто не претит мне больше, нежели тот спектакль, когда русский изгнанник дает жажде возмездия заглушить свою национальную гордость. В беседе с членами Клуба Армии и Флота я дал понять, что я прежде всего русский и лишь потом великий князь. Я, как мог, описал им неограниченные ресурсы России и сказал, что не сомневаюсь в успешном выполнении пятилетки.
— На это может уйти, — добавил я, — еще год-другой, но если говорить о будущем, то этот план не просто будет выполнен — за ним должен последовать новый план, возможно, десятилетний или даже пятнадцатилетний. Россия больше никогда не опустится до положения мирового отстойника. Ни один царь никогда не смог бы претворить в жизнь столь грандиозную программу, потому что его действия сковывали слишком многие принципы, дипломатические и прочие. Нынешние правители России — реалисты. Они беспринципны — в том смысле, в каком был беспринципен Петр Великий. Они так же беспринципны, как ваши железнодорожные короли полвека назад или ваши банкиры сегодня, с той единственной разницей, что в их случае мы имеем дело с большей человеческой честностью и бескорыстием.
Так получилось, что за столом председателя, прямо рядом со мной, сидел генерал ***, потомок знаменитого железнодорожного магната и член советов правления полсотни корпораций. Когда под звуки весьма нерешительных аплодисментов я закончил, наши глаза встретились.
— Странно слышать такие речи от человека, чьих братьев расстреляли большевики, — сказал он с нескрываемым отвращением.
— Вы совершенно правы, генерал, — ответил я, — но, в конце концов, мы, Романовы, вообще странная семья. Величайший из нас убил собственного сына за то, что тот попытался вмешаться в выполнение его "пятилетнего плана".
Какое-то мгновение он молчал, затем попытался уйти от темы:
— Но что бы вы нам посоветовали предпринять, чтобы оградить себя от этой опасности?
— Честно говоря, не знаю, — сказал я. — Да и потом, генерал, это взгляд с вашей колокольни. Я русский, разве не видите.
Что же до остальных членов Клуба Армии и Флота, то я должен честно признать, что, когда первое потрясение прошло, они обступили меня, жали руку и хвалили за "искренность" и "мужество".
— Знаете, что вы сегодня натворили? — спросил президент клуба, когда я собрался уходить. — Вы сделали из меня почти что большевика..."
Взято здесь http://nnm.me/blogs/Dmitry68/velikiy-knyaz-aleksandr-mihaylovich-o-bolshevikah-2/

P.S. И да, я допускаю, что если бы вместо Николашки был Александр, то и большевики могли не понадобиться (я не упоротый доктринёр). Но история не знает сослагательного наклонения.
Rogers Red

Сутнисть одвичного лыцарства

А давайте поговорим о природе «одвичного лыцарства».
Лично я считаю, что его природу и сущность лучше всего передаёт эта фотография.

Я знаю это место. Это исторический центр Львова, буквально в паре кварталов от центральной улицы города. И такие руины там уже много лет – и до «злочинной влады», и во время, и после «революции гадости» ничего не изменилось.
Но вместо того, чтобы заложить дыры кирпичом, обновить штукатурку, покрасить, застеклить окна – пишут «антимоскальские» надписи на заборах. Да и сам забор постепенно приходит в плачевное состояние, скоро негде будет писать про «злых кацапов».
У меня на старом компе были фотографии «потёмкинских домов» в том же Львове, где руины прятали под баннерами с изображениями красивых фасадов. Что, это Янукович или Путин делали? Нет, сами местные власти.
Или вот свежее видео с митинга правосеков.

Строить что-то? Создавать государственность? Данунах! Им бы повоевать, им бы что-то взорвать, кого-то убить, что-то разрушить. «Лыцари», вне всяких сомнений.
А вот вам ещё свежая новость, и не из «Киселёв-ТВ», а с вполне себе украинского ресурса.

Оказывается, что «одвични лыцари» – это банальное сборище бандитов и наркоманов (ну и нацистов, куда же без них). А вы думаете, почему Кива выступает со своими инициативами убивать наркоторговцев и отбирать у них товар? Борьба с наркотраффиком? Как бы не так – хочет монополизировать рынок.
Как вы думаете, почему на Украине с каждым днём жить всё хуже? Почему ничего не строится и не созидается, а только грабится и разрушается?
Потому что в основе любого созидания лежит Идея. И социализм может быть созидательным, и монархизм, и этатизм. Но в так называемой «украинской Идее Нации» ничего созидательного нет.
Вот убить, ограбить, смародёрничать, снасильничать, стрельнуть из гранатомёта – это в бандеровской традиции. Стащить с сёл Донбасса матрас, двери и холодильник – типичное хероическое действо. Набухаться и наглотаться дури – тоже. А строить и созидать не положено.
Я читал стенограммы допросов бандеровцев, рассказывавших о своих зверствах. Практически всегда, когда они убивали кого-то, душили и пытали, то параллельно резали на мясо коров, угоняли кур, свиней и гусей, вывозили посуду и мебель, в общем – грабили подчистую. Идеологическая борьба? Нет, обычный (причём убогий, нищий, рагульский) бандитизм под красивой вывеской.
И пока на Украине будет доминировать вот эта рагульско-быдляческая «идеология», ничего хорошего с ней не произойдёт.